Альманах
"Будущее прав человека
в России"

Выпуск №1

А.А. Марченков

Правозащитный карасс в ювенильном море

(эссе о молодежных практиках, близких идеологии прав и достоинства человека)

 

IV. ZIP: КОСМОНАВТЫ, РАСТИНЬЯКИ, БУМЕРЫ, УШЕЛЬЦЫ

Окинуть сквозным взором весь рой современных молодежных практик, пробивающих или силящихся пробить стенки поколенческой резервации, физически невозможно. Даже если ты - Елена Омельченко, Татьяна Щепанская или Александр Тарасов.[15] Посему - отложив на время эмпирический перебор солидарно-групповых, субкультурных, организованных - словом, коллективных "молодежных тел", я сделаю попытку эскизно выделить и описать типовые портреты "бунтующих одиночек" (мотивы эмансипации, самоутверждения, социального действия) - тех, кому тесно в "Доме, Который Построил Пу", тех, в ком есть хоть какая-то воодушевленность, энергия, направленность, мысль.

Само собой, ни на какую научность мой полухудожественный импрессионизм не претендует, хотя в основу дифференциации я закладывал три вполне наукообразных критерия: первый - критерий ценностного дефицита (к чему тянутся, нехватку чего особенно остро переживает российская молодежь?); второй - критерий социализационного лага (как соотносятся актуальные условия включения молодежи во взрослый мир и ее базовые, впитанные в период социализации, ценности); третий - критерий способа достижения (методы, избранные для сокращения дистанции между дефицитными ценностями и повседневностью). Будем считать, что полученные четыре персонажа - некие имиджи: полного портретного сходства не дают, однако помогают сжать тысячи разрозненных впечатлений в портативную, удобную для установления личности форму. Не требовать же всякий раз паспорт, куррикулум или досье.[16]

Итак, первый имидж - молодые "космонавты". Его появление генетически связано с началом 90-х годов, когда молодежь стремилась оправдать общественные ожидания о себе, как о первом несоветском поколении. Идеологическая разгерметизация и институциональная эрозия советского космоса, появление рынка, дыхание глобальной поп-культуры ослабили дидактическое давление взрослого мира и пустили процессы социализации на самотек. Стать "космонавтом", стартующим на пустом месте и преодолевающим тяготение социальных страт, в которые были вписаны родители - это была отчасти добровольная, отчасти вынужденная (иконка "копировать" барахлила) стратегия успеха.

"Звездные карьеры" (бонапартного типа) подразумевали безжалостное откидывание ступеней с отработанным топливом. Способность схватывать на лету ценилась больше знаний, опыта, привычек. Вожделенная "социальная невесомость" (свобода от материальной зависимости, норм традиционной морали и т.п.) достигалась через культивацию и агрессивный пиар "товарных" личностных качеств (индивидуализм, этическая и профессиональная перформность, мобильность, знание иностранных языков, владение компьютером и навыками электронной коммуникации). Завоеванные статусы этой группы (как правило - внутри новых рыночных иерархий) стоили вполне космических перегрузок и рисков. Однако и игра стоила свеч: усилиями рекламы, глянцевых журналов, клубной культуры и рынка в целом имидж "предпринимателя", "нарушителя" и "покорителя" границ стал привлекательным для всего поколения, хотя, конечно, в первую очередь в нем привлекали отнюдь не "производственный этос" (проектное мышление, самодисциплина, культ новизны и спортивный культ конкуренции), а "ценности досуга" - экстравагантное, продвинутое, элитарное потребление, эмансипированные, подчас на грани эпатажа, формы публичного поведения ("без комплексов") и социальный травестизм (при котором персональная безграничность трактуется как безформенность или способность к перетеканию в разные формы). Эдакая реинкарнация "человека без свойств", описанного Робертом Музилем на руинах австро-венгерской империи и династии Габсбургов.

Было бы ошибкой равнять "космонавтов" с "золотой молодежью". Типичный "космонавт" чаще всего не знатен и не богат от рождения. Карьера и деньги для него - фишки в азартной игре, один из стержней самооценки; однако куда важнее - упоенность движением, ранее не испытанными эмоциями, ролями, контактами. Любой "потолок" - вызов, уже достигнутое - трамплин. Жить в состоянии испытаний и приключений, менять место жительства и работы, экспериментировать с образом жизни, идентичностями, кругами общения - вот его кредо; играя, быть всегда вне игры - концепция свободы; творческий хаос, неопределенность, зыбкость опор - тонизирующий фон.

Нетрудно заметить, что в имидже "космонавта" воплощены инфантильные фантазии человека постиндустриального (информационного) мира. Мечтать о нем проще, чем жить в его постмодернистской, лоскутной шкуре-скафандре. Вольнодумство, легкость на подъем, космополитизм, критическое отношение ко всему стабильному или претендующему на стабильность при смене ракурса оказываются пофигизмом, отсутствием душевных привязанностей, социальной безответственностью, короткой памятью и столь же короткой мыслью. "Твой этот век, твоя компьютерная эра! Главное не человек, а его карьера!" - шутовски склонил голову перед "космонавтами" Шнур из "Ленинграда". И зря. Потому что на молодежной авансцене наметилось лидерство другого типа.

Имидж "растиньяка".[17] Его радикальное отличие от "космонавтов" - в диаметрально противоположной реакции на сумятицу 90-х годов; смутное время всегда беременно ресентиментом - ностальгией по убогому, но зато обжитому, прирученному миру. Вот и "растиньяк", лимитчиком попав в большой мир, кое-как в нем обустраиваясь, все же на подкорке носит ценности породившей его среды (семьи, двора, провинции, общества с "устаканенным" укладом…) и втайне мечтает воспроизвести жизнь по ее былому образу и подобию. Его традиционализм (контрмодернизм, консерватизм, патриотизм, фундаментализм или их прикладные версии - антиамериканизм, евразийство, кишечная слабость к патриархально-пасторальным, конспирологическим сюжетам и др.) - психическая самозащита, способ хоть как-то упорядочить жизнь, "быть нормальным" в этом "безумном, безумном, безумном мире".

"Все фигня", - попугайски повторяет он речевку резвящихся "космонавтов". Затем, спохватившись, добавляет: "… кроме пчел". И тут же, сам себя страшась, отгоняет нашептанную внутренним голосом вполне пелевинскую догадку: "…хотя и пчелы по большому счету фигня". В переводе с подросткового на язык кустарной метафизики это означает: "я знаю, что в мире не осталось ничего прочного и мои попытки в нем утвердится обречены на провал", затем - "жить без точки опоры слишком мучительно и лучше вколотить в текучую стену реальности гвоздь любой, даже самой абсурдной веры", "главное - гасить сомнения в произвольности веры, раз и навсегда встроить себя в то, что принято считать порядком и устойчивым основанием". Тертуллиан - пожизненный могильщик постмодернизма.[18]

"Растиньяки" пребывают в стилевом резонансе с "двухсерийной" (хочется верить) эпохой Путина. Под них подогнана модель корпоративного государства и авторитарной модернизации, в которых, несмотря на трудности перехода в класс суверенов суверенной демократии, есть какие-никакие (какие? никакие!) гарантии, что за верную службу и минимум вопросов на прозябание в вассальный "демос" тоже не отдадут. И не надо возводить напраслину на "растиньяка": вовсе он не безликий человек массы, продающийся за грош и "стыда не имущий". Его idee fixe (сверхидея, ведущий мотив) - во что бы то ни стало не быть "быдлом", не иметь ничего общего с "толпой хронических неудачников", именуемых в просторечьи "народом". Деньги, власть, слава, престижный диплом для него - индикатор "отрыва", "избранности", "положения над…". Кроме того, они - компенсаторный элемент господствующей системы обмена, где приходится торговать своей лояльностью, исполнительностью, готовностью переносить унижения средней степени тяжести.

Однако куда дороже денег и даже слаще, чем иллюзия элитарности для Растиньяка - тот смысл и эмоциональная устойчивость, которые привносятся в его индивидуальное существование "корпоративным стандартом". Не суть важно как называется корпорация - "Газпром", армия, церковь, спецслужбы, "Единая Россия" или как-то еще. По контрасту с окружающим миром, Корпорация - это жесткие, "спущенные с трансцедентного верха" правила игры (любые: разумные, справедливые или нет), предсказуемые отношения в духе "табели о рангах", инструкции, негласные нормы, помогающие определиться с выбором одежды, жилья, машины и не задавать себе бередящих вопросов. Обретая свое "Я" через аутотренинг - самоотождествление с анатомией и судьбой Корпорации, совпадение с ведомственной функцией и "социальным положением" - "растиньяки" и мысли не допускают о карьере как "подъеме переворотом". Лучшие из них - самураи своего ордена и своих суверенов. Большинство же… Я бы не советовал Совету Директоров надолго поворачиваться спиной. Чиркнуть зажигалкой времени хватит, а сигарету докурить - нет. Кокнут.

Конформизм этой группы и запрос на редукцию "социальной неоднородности и многоцветия" к простейшим командно-административным схемам делает ее бережным наследником опыта советских поколений, приученных к монополизированной структуре власти и плановой экономике, к "смазке" их негативных эффектов разветвленными сетями неформальных связей (блат, кумовство, соседство и др.). Единственная напасть - оптовая торговля "растиньяками" сейчас катастрофически превышает спрос. Проще говоря, Корпорация - не резиновая. И даже гиперлояльность (чаще выдаваемая за прагматизм, реализм, меркантильность) далеко не всегда дает пропуск за ее ворота. Отсюда - разогретый миф о "Наших" - опричниках, волею радеющего царя вытесняющих с занятых синекур "пораженцев"-бояр и параллельно гнобящих другие алчные контрэлиты. Старая песнь о вотчинном и служилом дворянстве. Аминь. То есть - чур, чур, чур.

В отличие от "растиньяков" "бумеры"[19] не питают иллюзий по поводу своих шансов на "миноритарное акционерство" в корпоративном строю. Им не светит даже роль наемных рабочих, не говоря уже о "менеджерах среднего звена". И что, спрашивается, делать среднестатистическим мальчикам и девочкам, если воображение распалено картинами рекламного изобилия, если все вокруг бредят успехом и потреблением, а они чувствуют себя принудительно заземленными, оторванными от заоблачно дорогих брендов, лишенными всякой надежды на слияние с объектами своих папуасских соблазнов? Между ними и телевизором слишком большой зазор, чтобы сокращать его с помощью работы, учебы, саморазвития. Жить же ощущением, что жизнь проносится мимо, что временные лишения и монотонный труд не гарантируют пропуск в потребительский рай - это для "терпил". А они - другие. Их ставка - не карьера, а пиратская вылазка, "чудесное превращение". Потом - хоть трава не расти и цыгарки не клейся. Если "космонавты" ищут свой кайф в адреналиновых достижениях, "растиньяки" уповают на пошаговый карьерный рост "в хвосте правильно угаданного паровоза" или, на крайняк, согласны на вариант с удержанием статуса, то "бумеры" хотят достичь без достижений и стать без статусов. Просто хотят. Не "социального лифта", который ржавая лебёдка покровителей тащит по этажам, а самолета с вертикальным взлетом или мгновенной телепортации. Дамоклов меч жесткой посадки при этом не так уж страшен. Летать так летать.

В идеале это выглядит как какой-то краткосрочный "трудовой подвиг". Диапазон: от криминального (силовое предпринимательство, драг-дилерство) и революционного (открывающего, как известно, тысячи новых вакансий) - до телевикторины, службы по контракту, гастарбайтерства в Москве или за границей, нежданной протекции, брака по расчету и т.п. При этом - далеко не всегда "бумер" - это провинциал, обитатель "спальных районов", "ребенок из неблагополучной семьи". "Срубить бабки с одной сделки и отвалить" - весьма распространенная, навеянная мифом о новорусском Клондайке начала 90-х, фантазия ("Леня Голубков", "комсомольский бизнес", семинар экономистов Змеиной горки и проч.)[20]. Популярная до сих пор. Главное - оказаться в нужном времени и месте.

"Бумер" - "вечно молодой, вечно пьяный" enfant terrible, Крокодил Данди в краю небоскребов, взбешенный соглядатай Тверской. Не рад он - ни служить, ни прислуживаться. Он презирает конформизм, как установку сломленного, дрессированного, проданного с потрохами человека. Романтическое, "предельное" киновоплощение этого типа - Данила Багров из балабановских "Братов": минимум рефлексии, максимум действия, презрение к компромиссам, иерархиям, законам, "понятиям". Кто-кто, а он не баран, чтобы верить, будто святой Петр открывает врата Санкт-Петербурга. Ведь сила - в правде, правда - в везении, везет - сильным. От казака до разбойника - один шаг. Прочее - для лохов, "рыбьей крови".

Отрицание Системы и склонность к конструированию параллельных миров свойственны "ушельцам"[21]. Биосоциальная инерция понуждает их вписываться во взрослую жизнь, разучивать затейливые па и позы "общества спектакля", но переносить туда персональный "центр тяжести", сокращать дистанцию между собой и социальной ролью, "искренне вписываться в распорядок и повестку дня"… Это неприемлемо, поскольку угрожает в пубертате взлелеянной, по настоящему ценной, но, к сожалению, никем - ни рынком, ни государством, ни обществом - не востребованной идентичности. Ее защите служит солидный гардероб шапок-невидимок или сундук с карнавальными масками. Первое - популярно у "двигателей внутреннего сгорания" (внутренние эмигранты), второе - у сталкеров альтернативных социальных пространств (творцов субкультур).

"Двигатель внутреннего сгорания" - экологически чист, то есть - выдает минимум отходов и продуктов в окрестный мир: все выхлопы - вовнутрь (если не считать блоги в ЖЖ), все такты - холостые (неженатые). Контакт с внешним миром - ровно в той степени, какая необходима для поддержания штанов (юбок). От шизофреника отличается тем, что - не шизофреник (хотя сравнение льстит). Недостаток финансового и социального капитала "одинокого ушельца" из равновесия не выводит. Но попробуйте оспорить его право на капитал символический (высокую степень посвящения в какие-либо гуманитарно-художественные, научные и околонаучные, "астральные" и тому подобные иерархии)! Это в "реале" он скромный банковский клерк, аспирант, застенчивый тинэйджер, "серая мышка". А вообще-то перед Вами - "никем не пойманный Бэтмен", Арагорн, сын Араторна, Мишель Мерабович Деррида. Главное - с сарказмом не переборщить: среди сотен тусовщиков-самозванцев есть и настоящие Бэтмены. Наплыл же Бродский на русскую литературу, минуя литературный институт им. Горького и "университеты евонного имени". Собственно, в псевдоморфозной среде (в тумане дутых репутаций и сплющенной публичной жизни) иначе никак. Либо бамбуком прорастешь сквозь асфальт, либо - карма сколиозной карельской березки.

"Ушельцы-коллективисты" - творцы автономных культурных пространств - конвертируют неизрасходованные запасы социальной энергии в групповые эксперименты с образом жизни, моделями ролевых отношений, восприятием и фокусами мышления. Они создают "игровые миры", которые не претендуют на реальную альтернативу Системе, но "чистят чакры" от пребывания в ней (своего рода "комнаты отдыха", "клубы выходного дня"), позволяют побыть в режиме стертых, ослабленных норм (приличий, правил и т.д.), удовлетворяют потребность в инаковом, коммунитарном общении, в сопереживании и самовыражении. Общественная ценность автономных пространств - в артикуляции упущенных возможностей, инвариантов публичной жизни. Через суб- и контркультуры социум как бы ощупывает ландшафт, выбирает направления, чтобы затем затащить свою грузную тушу в одно из них, определяя мейнстрим. Бывает, что слухи о "палестинах" и "беловодьях", найденных "ушельцами", стимулируют массовую миграцию; так соблазненное диссидентами население некогда поголовно "ушло" из Советского Союза задолго до его фактического распада ("гардеробом", через инакомыслие, преступление или таможню); так Уильям Пенн однажды сел с единоверцами на три корабля, раздувших паруса в сторону Нового Света…

"Двойная жизнь" дается нелегко: каждый год приносит новый слой психической копоти - раздражения, усталости, одиночества. "Ушельцы" без аппетита накапливают титулы и регалии в тех производственных нишах, в которые их занесло Провидение, но свой круг общения и личностный рост ориентируют через альтернативные символы, авторитеты, ритуалы, "культовые" книги, музыку, кино. Радикальные "ушельцы", когда становится совсем невтерпеж, отрываются от родовой пуповины (как правило, в одиночку, реже - коммунами, на манер "Вежливого отказа") и окончательно переселяются в Иной мир (Интернет, наркотики, "шамбалы духа", за границу, на периферию и т.д.). Большинство же с годами ветшает, превращается в кичливых мистиков-надомников или рассасывается по предыдущим трем категориям.

Перечисленные четыре имиджа - нарочито утрированные публицистические карикатуры, макетики из папье-маше. Для серьезной аналитики они не годны. Но о какой "серьезной аналитике" может идти речь, когда под "микроскопом" не законченный, сросшийся в основных своих связях объект, а квантовые, "мерцающие", едва-едва вылупляющиеся из системной скорлупы контуры вероятного будущего? Почем знать, какой именно "чёртик" выпрыгнет из "табакерки"? И "чёртик" ли? Вдруг, вопреки мерзости, запустению, одержимости и интеллектуальной прострации, главные роли в спектакле эпохи исполнят юноши и девушки, занятые на "подтанцовке", взявшие тайм-аут, собирающие резервистов в засадные полки?

Что, собственно, во всех этих описаниях "поколенческого"? Подобные типажи при желании легко сыскать в любое время, в любой среде и даже в любом возрасте. Дело в пропорциях? Или в том, что эти, маргинальные для стабильных сообществ, социальные практики оказались на гребне ветреной молодежной моды? Или же - их доминирование вообще не имеет никакого отношения к загадке поколения и объясняется исключительно форматом современных масс медиа, заставляющим журналистов воронами слетаться на все некондиционное, поблескивающее скандалом и истероидным желанием "попасть в кадр"?

Далее
К началу текста


[15] Авторы наиболее живых и квалифицированных публикаций по социологии молодежи. (вернуться)

[16] Тезис о неоднородности поколения, о наличии внутри него нескольких групп с различными жизненными установками, типом поведения, общения и т.п. подтверждается многими социологическими опросами. В частности, см. результаты исследования "Молодежь новой России. Какая она? Чем живет? К чему стремится?", проведенного в 1998 году Российским независимым институтом социальных и национальных проблем по заказу Московского представительства Фонда им.Ф. Эберта: "Судя по основным ожиданиям, жизненным целям и планам, идеалам и приоритетам, следует вести речь не просто о молодежи как однородной демографической группе, а о принципиально различных типах современной российской молодежи внутри одного поколения" // http://www.rezko.ru/human/hum05/005.shtml (вернуться)

[17] В честь одного из героев "Человеческой комедии" Оноре де Бальзака, прибывшего покорять Париж с голыми ягодицами и ужаленным честолюбием. (вернуться)

[18] Квинт Септи?мий Флоре?нс Тертуллиа?н - раннехристианский схоласт, автор афоризма "Credo quia absurdum est" ("Верую потому что абсурдно"). (вернуться)

[19] "Бумер" - в память о героях одноименного фильма (режиссер - Петр Буслов) - road-move с криминальной канвой. (вернуться)

[20] "Поколение, которое пришло к власти в России в начале 90-х годов, было поколением торговцев джинсами, которые на руинах Советской империи поняли сермяжную правду нашу, домотканую, посконную - оказаться в нужное время в нужном месте. Она остается главной ценностью этого поколения, нынешнего правящего слоя /…/.Приходит новое поколение, которое я условно определяю как "поколение БМП". Это значит - "без меня поделили". То поколение, которое не является выгодоприобретателем 90-х годов, зато у него было время получить образование и подумать о судьбах страны. И это образование вкупе со сформировавшейся картиной видения нашей страны, энергией и волей ее преобразовать и желанием жить в России и через 20, и через 30, и через 50 лет - именно в России, а не на Лазурном берегу - это важнейший национальный актив, который мы надеемся мобилизовать для решения как экспертных, так и политических задач" - Белковский С. Сермяжных политиков сменят молодые интеллектуалы // http://apn-nn.ru/autor_s/43.html (вернуться)

[21] Существует Московское общество ушельцев - http://www.kulichki.com/tolkien/textrus.html (см. "Архивы Минас-Тирита", "Игры и коны"). (вернуться)